Отстань от меня!

Ксения Гультяева, сжимая в руках новенький учебник по высшей математике, глубоко вздохнула. Очередной одноклассник, спотыкаясь о невидимый камень, издал предсказуемое «Упс!» и тут же поправил портфель. Примитивно, — подумала она, поправляя очки на переносице. Вся школьная жизнь была для неё набором шаблонных реакций, предсказуемых эмоций и до боли очевидных диалогов. Заканчивая 11 класс с золотой медалью, Ксюша испытывала лишь одно чувство: скуку.

Её тайная страсть и главный проект — нейросеть собственной архитектуры, которая должна была научиться распознавать и, главное, прогнозировать человеческое поведение. Ксюша днями и ночами кормила её терабайтами данных: протоколами совещаний, стенограммами судебных заседаний, даже расшифровками стендапов. Но для идеальной точности не хватало одного типажа: хронически вредного, токсичного, но при этом не глупого. Такого, чьи реакции были бы сложны для анализа, но не случайны.

Внезапно с улицы донёсся громкий, наглый голос, прорезавший монотонный шум:

— Да что с тобой не так?! Ты что, не видишь, куда идёшь? Или тебе нужна схема движения по коридору с трёхмерной проекцией, чтобы до твоих тормозящих нейронов дошло?

Ксюша вздрогнула. Этот голос. Она знала его.

Выглянув в окно, она увидела. Максим Ветров, теперь уже щеголяющий в синей форме медбрата, с закатанными рукавами, из-под которых виднелись смуглые предплечья, буквально отчитывал какого-то несчастного первокурсника. Хлоргексидин и мятная жвачка — вот его фирменный аромат, который даже через закрытое окно ощущался как вызов. Он говорил быстро, чётко, отточенными фразами, и каждое его слово, казалось, било точно в цель. Мальчик, на которого обрушивался этот словесный шквал, с каждым мгновением съёживался, а потом и вовсе начал всхлипывать. Ксюша наблюдала за этим поразительным спектаклем с немым восхищением. Bingo! — пронеслось у неё в голове. — Вот он. Идеальный образец. Мой Максим.

На следующий день Ксюша, вооружившись своей самой невинной улыбкой и папкой с надписью «Школьный проект», подкараулила Максима у входа в колледж.

— Привет, Максим! — она постаралась, чтобы голос звучал максимально нейтрально.

Он обернулся, его взгляд скользнул по ней, как будто она была очередным пятном на стене.

— Ты? Чего надо? — в его голосе не было и тени приветствия.

— Я сейчас работаю над очень интересным проектом по психологии речевых паттернов, — начала Ксюша, протягивая ему папку. — Мне нужны данные от людей с ярко выраженной индивидуальностью в общении. Ты бы не хотел поучаствовать? Это анонимно, конечно.

Максим взял папку, недоверчиво полистал. Его брови изогнулись.

— Яркая индивидуальность? Ты что, намекаешь, что я не такой, как все эти ботаны? — он кивнул в сторону студентов. — И ты хочешь меня изучить?

— Именно. Твои диалоги, твоя манера спорить, аргументировать... — Ксюша чуть запнулась, но продолжила с воодушевлением. — Это настоящий кладезь информации.

На лице Максима появилась усмешка, от которой у Ксюши по телу пробежал холодок.

— И что мне за это будет? Золотая медаль от Аки? — он вернул ей папку. — Ладно, Гультяева. Интересно, что эта ботаниха забыла в моей жизни. Согласен. Но знаешь, если мне станет скучно, я просто уйду. И тебе придётся искать другого «яркого индивида».

Начались их "сеансы". Ксюша записывала их разговоры на диктофон, просила Максима проходить тесты на логику, где он неизменно показывал блестящие результаты, хоть и сопровождал каждый ответ едкими комментариями. Они даже играли в настольные игры, и Ксюша скрупулёзно фиксировала каждое его «ты дурак», «да ладно» или «это же очевидно, даже для меня».

Через несколько недель Максим уже был в своей тарелке. Он прекрасно понимал, что Ксюша за ним следит, но, к её удивлению, это его не злило. Наоборот.

— Ну, что, профессор Гультяева? — сказал он как-то раз, играя в "Манчкин" и выбивая у неё очередную шмотку. — Твоя нейросеть уже научилась предсказывать, что я тебя сейчас кину?

Ксюша удивлённо подняла брови.

— А ты что, специально провоцируешь?

Максим рассмеялся, его смех был неожиданно приятным, глубоким.

— Конечно! Мне же интересно посмотреть, как твой ИИ отреагирует. И как ты отреагируешь, когда он выдаст что-то вроде: «Вероятность, что Гультяева сейчас скривит физиономию от моего гениального хода — 99%».

Ксюша почувствовала, как тепло разливается по её щекам. Максим был чертовски прав.

Ксюша сидела перед монитором, её пальцы быстро порхали по клавиатуре. Последние штрихи, и нейросеть будет готова. Неделя интенсивного тестирования с данными Максима дала впечатляющие результаты. Она чувствовала, что это прорыв.

Максим сидел напротив, ёрзая на стуле. Он нетерпеливо постукивал ручкой по столу.

— Ну что там у тебя? Нобелевская премия по "Максимологии"? Или мой ИИ ещё не готов понять глубины моего гения?

Ксюша обернулась к нему, её глаза светились от волнения.

— Готов. Я назвала его «Оракул». Смотри.

Она вывела на экран интерфейс нейросети. Несколько строк кода, графики, и в центре — поле для ввода запроса.

— Он может предсказывать реакции на определённые фразы. Я загрузила все наши разговоры, твои тесты, наши игры...

Максим наклонился ближе, его взгляд был прикован к экрану. Впервые с их знакомства в его глазах не было иронии, только чистое любопытство.

— Ну давай. Спроси что-нибудь. Предскажи мою реакцию на... — он задумался. — На то, что ты скажешь, что я умный.

Ксюша ввела запрос. Секунды тишины тянулись мучительно долго. Наконец, на экране появилась фраза:

— Вероятность, что Максим Ветров назовёт вас «ботанихой» или «дурой», если вы скажете, что он «умный», составляет 87%. Вероятность, что он при этом почувствует лёгкое замешательство и попытается скрыть его за агрессией — 92%.

Ксюша подняла взгляд на Максима. Его лицо было бледным.

— Что за бред? — процедил он сквозь зубы. — Я никогда... я бы так не сказал! Твой Оракул врёт!

Ксюша, не отрывая от него глаз, медленно произнесла:

— Максим, ты очень умный.

Он вскочил со стула, его лицо побагровело.

— Заткнись, ботаниха! Что ты несёшь?! Думаешь, я поверю в эту чушь?! Твоя машина сломалась!

Он развернулся и быстро вышел из комнаты, оставив Ксюшу одну. Она смотрела на пустой дверной проём, а затем перевела взгляд на экран.

Максим почувствовал замешательство и скрыл его за агрессией.

«Оракул» был прав. И это было... обидно. И вместе с тем, почему-то, совершенно непредсказуемо. Кажется, моя нейросеть всё ещё не понимает всех нюансов человеческой души, — подумала Ксюша, ощущая странную смесь разочарования и... чего-то ещё. Чего-то нового, яркого и тёплого, что едва заметно шевелилось в её груди.