Броманс Боярского и Джигурды

Ревущий стадион заходился в экстазе. «Зенит» рвал и метал, а его болельщики, среди которых был и Михаил Боярский, поддавали жару, размахивая шарфами. Боярский, как всегда, был в своей знаменитой шляпе, его взгляд горел азартом. Он искренне наслаждался игрой, время от времени доставая сигарету и критически осматривая поле.

— Ну что за пас! — воскликнул он, обращаясь к пустоте, когда мяч ушел за боковую. — Эх, молодо-зелено.

Наконец, перерыв. Толпа хлынула к буфетам и туалетам. Боярский, неспешно попыхивая, направился вслед за всеми. Очередь в мужской туалет была внушительной, но его узнали, и пара крепких парней вежливо пропустила актера вперед.

Внутри стоял характерный запах, смешанный с ароматом дезинфекции. Боярский встал у писсуара, и тут из соседней кабинки донеслось громогласное:

— ЙА-ХХХА!

Михаил Сергеевич вздрогнул, чуть не уронив сигарету. Он узнал этот голос. Узнал бы из тысячи. Из кабинки вышел… Никита Джигурда. В футболке с эмблемой какой-то малоизвестной команды, яростно сиреневой, и с длинными распущенными волосами, которые развивались от каждого его движения. Глаза Джигурды сияли вызовом, а на губах играла знакомая, слегка безумная улыбка.

— Миша! Какими судьбами? — воскликнул Джигурда, широко раскидывая руки, будто готовясь обнять весь мир, включая Боярского и писсуар.

Боярский слегка напрягся. Твою ж дивизию, вот это встреча.

— Никита? — хрипло произнес он, опускаясь к раковине, чтобы вымыть руки. — Я, как видишь, на футбол пришел. А ты что тут делаешь? Болеть за этих… фиолетовых?

— А ты за кого, Миша? За «Зенит»? — Джигурда подошел ближе, его взгляд был как рентген. — Не ожидал от тебя такой… банальности!

На мгновение повисла неловкая пауза, прерываемая лишь шумом воды из крана. Боярский вытер руки, стараясь сохранять невозмутимость.

— Банальности, Никита? — прищурился он. — Это, мой друг, классика. Это история. Это «Зенит»! А ты, я смотрю, решил поддержать аутсайдера? Или это твой новый перформанс?

Джигурда расхохотался, его голос разнесся по всему туалету, заставляя нескольких посетителей поперхнуться.

— Перформанс! — он хлопнул Боярского по плечу так, что тот пошатнулся. — Жизнь, Миша, это один большой перформанс! Но сегодня я пришел поддержать… дух борьбы! А они, эти фиолетовые, сегодня этот дух показали!

— Пока что они показывают только, как быстро их обходят. — сухо заметил Боярский, поправляя шляпу.

Джигурда на мгновение задумался, его глаза будто сканировали Михаила Сергеевича.

— Ты прав, Миша, ты прав! — вдруг пробасил он. — Но не все меряется счетом на табло! Главное — пыл! А пыла у тебя, я вижу, сегодня хоть отбавляй!

Джигурда, видимо, ничуть не смутился своим предыдущим выкриком. Он с легкой улыбкой оперся на стену, продолжая рассматривать Боярского. В его глазах читался некий вызов, но и, возможно, что-то еще – интерес?.

— Ну что, Миш, за кого бы ты ни болел, а мы с тобой — братья по цеху! — провозгласил Джигурда, его голос эхом прокатился по кафельному помещению. — Два титана сцены! Две глыбы!

Боярский хмыкнул, не зная, смеяться ему или закатывать глаза.

— Глыбы, это точно. Одна вот — стоит, а вторая… — он кивнул на Джигурду, — …готовится к извержению.

Джигурда громко рассмеялся, затем вдруг посерьезнел.

— Слушай, а ведь я тебе скажу, Миша. Ты вот в шляпе, весь такой… классический. А внутри тебя, я чувствую, бьется дикое сердце! Такое же, как и у меня!

Боярский внимательно посмотрел на Джигурду. Впервые за их короткую встречу он почувствовал, что за всей этой эксцентричностью скрывается что-то… настоящее. Нечто, что резонировало с его собственным, пусть и более сдержанным, темпераментом.

— Дикое сердце, говоришь? — тихо проговорил Боярский. — Может быть. Но предпочитаю держать его на привязи.

— А я — выпускать на волю! — Джигурда сделал жест, будто срывает с себя невидимые оковы. — В этом наша разница, Миша. Но в этом и наша… единство! Мы оба — Огонь!

В этот момент зазвенел звонок, оповещая о начале второго тайма. Люди в туалете зашевелились, потянувшись к выходу.

— Ну что ж, пора возвращаться к огню на поле, — сказал Боярский, направляясь к двери. — Удачи твоему.. фиолетовому духу.

— А тебе, Миша, удачи твоему «Зениту»! — крикнул Джигурда ему вслед. — И знай, Миша! Я почувствовал! Между нами — БРОМАНС!

Боярский лишь покачал головой, не сдержав легкой улыбки. Броманс, значит. Ну, что ж. Может, и так. Кто знает.

Михаил Боярский вернулся на трибуну с легким ощущением сюрреализма. В туалете встретить Джигурду… да еще услышать про «броманс». Это надо же. Он наблюдал за полем, но мысли то и дело возвращались к эпатажному актеру. Где-то там, среди фиолетовых фанатов, сейчас сидел Джигурда со своим «диким сердцем».

Второй тайм начался активно. «Зенит» давил, но «фиолетовые» держали оборону, порой опасно контратакуя. Боярский ерзал на своем месте, то и дело хватаясь за сердце, будто мяч играл его нервами.

— Ну же, давайте! — кричал он, совсем забыв о недавней встрече. — Бейте!

Вдруг, в пылу игры, его взгляд упал на сектор болельщиков «фиолетовых». Среди сиреневого моря выделялась одна фигура. Знакомые длинные волосы. И, казалось, что-то не так с футболкой. Боярский прищурился.

Его глаза расширились. Джигурда! Он стоял, опустив свою фиолетовую футболку, и под ней… синий «Зенитовский» шарф, повязанный как бандана. А в руках он держал еще один – синий шарф, которым он махал изо всех сил!

Джигурда, заметив взгляд Боярского, повернулся и вскинул кулак, прокричав что-то нечленораздельное, но, очевидно, восторженное. Затем он помахал шарфом в сторону Михаила Сергеевича, как бы сигнализируя: «Я с тобой, брат!»

Боярский улыбнулся. Широко, искренне, впервые за долгое время по-настоящему расслабленно.

— Ну, Никита… — прошептал он, — вот это я понимаю, броманс!

Когда матч закончился победой «Зенита» со счётом 2:1, Джигурда уже вовсю праздновал вместе с синими. Он кричал, танцевал, обнимая незнакомых людей, и его энергия была поистине заразительной.

После матча, у выхода со стадиона, Боярский столкнулся с Джигурдой. Тот был весь потный, но абсолютно счастливый. Он обнял Боярского так крепко, что тот чуть не задохнулся.

— Мы это сделали, Миша! Мы это сделали! — воскликнул Джигурда. — Я почувствовал твой Зенитный дух! И он меня захватил! С этого дня я — за «Зенит»! Навсегда!

Боярский лишь покачал головой, поправляя шляпу.

— Вот уж не думал, что туалетный броманс будет так эффективен, Никита. Добро пожаловать домой. — ЙА-ХХХА! — проревел Джигурда, и они вместе растворились в толпе болельщиков, уходящих со стадиона.