Причины доверять тебе

Люцифер спал, раскинув свои огромные, угольно-черные крылья по всей софе. Они блестели в лунном свете, словно сотни тончайших перьев были выкованы из обсидиана. Поза была доверчивой до невозможности, выдавая глубокий, почти неземной сон, который, казалось, уносил его прочь от земной суеты и адских воспоминаний. Снова эти сны об Аде, о проклятых душах, о вечной скуке и отцовском равнодушии. Он ворочался, и одно из перьев, старое и слегка потускневшее, едва заметно дрогнуло.

Михаил приблизился бесшумно, его шаги были легкими, как тень. Он остановился у дивана, наблюдая за братом. Крылья Люцифера, раскрытые в таком уязвимом положении, были для Михаила чем-то новым, неожиданным символом — символом доверия, которое он не помнил между ними со времен Небес. Он осторожно опустился на пол рядом с софой, стараясь не нарушить покой спящего.

Медленно и с почтительной осторожностью, Михаил протянул руку. Его пальцы коснулись края одного из крыльев Люцифера. Это было мягко, почти невесомо, как касание ветра. Он начал аккуратно поглаживать перья, ощущая их шелковистую текстуру. Среди них нашлось несколько старых, почти сломанных перышек. Михаил бережно, почти любовно, вытянул одно, затем второе, словно ухаживал за драгоценной птицей. Всегда хотелось заботиться о тебе, Самаэль. Даже тогда, когда ты оттолкнул меня.

Люцифер вздрогнул, его глаза резко распахнулись. Он не сразу понял, где находится и что происходит. Первое, что он почувствовал, было прикосновение. Он посмотрел вниз и увидел Михаила, сидящего рядом и держащего в руке одно из его перьев. На лице Люцифера отразилась целая палитра эмоций: от мгновенного раздражения – Как ты посмел? – до странного, почти незнакомого тепла.

— Что ты… что ты делаешь? — голос Люцифера был хриплым от сна, но в нем уже сквозила угроза. Крылья инстинктивно начали складываться, оберегая себя от чужого прикосновения.

— Я просто… ухаживал, — Михаил поднял взгляд, его глаза были полны сложной смеси извинения и нежности. — Старые перья. Они мешали.

— Мне не нужна твоя забота, — отрезал Люцифер, но его тон был без обычной язвительности. Он почувствовал себя неловко, совершенно уязвимо. Это было так интимно, так лично, что он не мог найти привычных слов для отпора. Но вместе с тем, в глубине души, теплилось что-то приятное от этой близости, от того, что кто-то заметил и коснулся.

Люцифер резко поднялся с софы, его крылья полностью сложились, исчезая под складками пижамы. Комната казалась слишком маленькой, а атмосфера – слишком напряженной. Ему нужно было время, чтобы переварить это. Он направился к двери, ведущей в свою спальню, чувствуя, как его сердце колотится непривычно быстро.

Михаил не остался на месте. Он последовал за братом, соблюдая небольшую дистанцию. Он понимал, что Люциферу нужно пространство, но и осознавал, что оставить его одного сейчас — худшее решение. Эмоциональная связь, которую они только что пережили, была слишком сильна, чтобы просто так её оборвать. Он остановился в дверном проеме, наблюдая, как Люцифер нервно расхаживает по комнате.

— Ты не должен был… подходить так близко, — Люцифер наконец заговорил, отвернувшись к окну. — Это моё. Моя уязвимость. Мои крылья. Ты не имеешь права.

— Почему нет, Люцифер? — голос Михаила был мягким, но настойчивым. — Почему ты всегда отталкиваешь тех, кто пытается быть рядом? Ты думаешь, что я не понимаю? Я твой брат.

— Ты никогда не понимал! — Люцифер резко обернулся, его глаза вспыхнули. — Ты всегда хотел быть лучше, всегда хотел быть тем, кто прав! А я… я просто хотел быть самим собой! Я хотел, чтобы меня приняли таким, какой я есть, со всеми моими… недостатками!

Михаил подошел ближе, его взгляд был полон сочувствия. Он протянул руку, но остановился, не касаясь брата.

— Возможно, ты прав, — тихо сказал Михаил. — Возможно, я ошибался. Но я здесь. И я не уйду. Я хочу понять.

Напряжение в комнате, казалось, достигло своего пика, а затем медленно начало спадать. Люцифер смотрел на брата, его гнев медленно уступал место чему-то иному – усталости, одиночеству и странной надежде.

— Пожалуйста, просто… будь собой. — голос Люцифера был почти мольбой.

Михаил кивнул, его уста приоткрылись, чтобы произнести слово, способное разрушить или исцелить.

— Хорошо, Самаэль.