Это было в России значит было давно

Ледяной ветер, от которого зубы стучали, хлестал по лицу Ники. Она стояла на крыше очередного убогого склада в Ист-Энде, где-то между запахом гнили и отчаяния. Внизу, в свете уличных фонарей, мелькали силуэты. Её цель. Или не цель? Чёрт, почему всё так сложно?

— Ну что, сестричка, идёшь на сделку века? — голос Милы, усиленный каким-то хитрым обмундированием, звучал надтреснуто и злорадно. — Или опять будешь изображать из себя жертву обстоятельств?

Ника не ответила. Её мета-силы пульсировали под кожей, и тонкие струйки льда уже вытягивались из кончиков пальцев, едва заметные в темноте. Мила, окружённая двумя громилами, стояла у распахнутых дверей фургона. Изнутри исходил тусклый свет, выхватывая очертания чего-то тяжёлого и недоброго. Оружие. Всегда оружие.

— Ты думаешь, это путь, Мил? — наконец выдохнула Ника. — Торговать смертью?

— А что, есть другой? — Мила засмеялась. Звук был таким же резким, как скрежет металла. — Ты хоть понимаешь, сколько зелёных тут крутится? Хватит, чтобы забыть о нашей славной юности в России, о вечных нотациях папаши и маминых слезах. Хватит на всё!

Ника стиснула зубы. Вспоминать о прошлом не хотелось. Оно было как старая, грязная рана, которая никак не заживала. А теперь ещё и этот выбор. Между родной кровью и тем, что она считала правильным.

— Я не могу, — произнесла она твёрдо. — Это не для меня. И не для тебя.

— Ой ли? — Мила сделала шаг вперёд, и её глаза блеснули в полумраке. — Да ты всегда была странной, Ника. Смертью интересовалась, кладбищами. Чем тебе торговля смертельным железом не угодила? Зато честно. Люди сами покупают, сами убивают.

Внезапно раздался свисток. Свисток Робина. Ника дёрнулась. Чёрт, он что, уже здесь?

— Похоже, у тебя гости, — усмехнулась Мила, заметив её реакцию. — Твой маленький птенец прилетел? Неужели боишься, что он увидит, как его мрачная принцесса связывается с таким отребьем, как я?

— Заткнись, — прошипела Ника. Её рука потянулась к поясу. Там висела та самая ледяная пушка, которую она получила от Лорда Смерти. Подарок. Или проклятие.

— Ну что, покажешь свою силу, сестрёнка? — Мила выгнула бровь. — Или будешь дальше строить из себя святошу?

Ника посмотрела на сестру. На её лице не было ни капли раскаяния, только холодная жадность и обида. И вдруг Ника поняла. Это был единственный способ. Защитить её от самой себя.

Ледяной луч сорвался с пушки, окутывая Милу сияющим саваном. Громилы испуганно отшатнулись, а Мила даже не успела крикнуть. Всего секунда — и она превратилась в ледяную статую, застывшую посреди склада. Ника тяжело дышала. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица.

— Ника! — Робин приземлился рядом, его плащ развевался за спиной. — Что здесь произошло?

— Я… я сдала её, — голос Ники дрожал. — Сдала полиции.

Робин подошёл к ледяной фигуре Милы, осторожно коснулся её застывшего плеча.

— Ты уверена, что это было правильно? — спросил он тихо.

— Это ради её же блага, — Ника едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. — Чтобы защитить её от… от таких, как она сама. От этого дерьма.

Образы прошлого нахлынули волной. Холодная российская квартира. Вечные ссоры отца и её, Ники.

— Опять ты со своими мертвецами! — кричал отец, его лицо багровело от злости. — Неужели нельзя быть нормальным ребёнком? Смотри на Милу! Она уроки учит, помогает по дому, а ты… Ты как будто специально мне назло!

Мать сидела в углу, её бледные руки теребили платок. Она никогда не вмешивалась открыто, но её печальные глаза говорили красноречивее любых слов. Сломленная, да. Но не безразличная.

— Ну что я такого сделала? — шептала Ника, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Просто читала про анатомию, про смерть…

— Это не для девочки! — гремел отец. — Это не для нашей семьи! Ты позоришь нас!

Мила, сидящая за столом, отрывалась от учебников и бросала на младшую сестру надменный взгляд. Ей нравилось, что отец её хвалит. Нравилось быть «хорошей» дочерью. А Ника была «плохой», «странной».

— Мама, Ника опять на кладбище ходила, — говорила Мила как-то вечером, шёпотом, но достаточно громко, чтобы услышал отец. — Я видела, как она вернулась.

И снова крики. И снова слёзы. И снова чувство одиночества, которое не отпускало Никогда.

А потом умер дедушка. Единственный, кто хоть немного понимал её увлечение. Его похороны стали последней каплей. Мир Ники рухнул окончательно. А семья… семья просто сбежала, когда у неё появились силы. Сбежала от её «чудовищности».

— Ты понимаешь, Робин? — Ника повернулась к нему, её глаза были полны отчаяния. — Она всегда хотела быть лучше меня. А теперь… теперь она завидует моим силам. Она не понимает, что это не подарок, это ноша.

— Понимаю, — Робин обнял её. — Но, может быть, именно это и спасёт её. Иногда нужно потерять всё, чтобы найти себя.

Через несколько недель после ареста Мила сидела в допросной комнате, а напротив неё — Ника. Ледяная оболочка давно растаяла, но холод между ними остался. Мила выглядела постаревшей, уставшей. Под глазами залегли тени.

— Ты довольна? — голос Милы был глухим, лишённым всяких эмоций. — Довольна, что сдала собственную сестру?

Ника покачала головой.

— Я хотела защитить тебя.

— Защитить? От чего? От собственного выбора? — Мила усмехнулась. — Ты никогда меня не понимала. Всегда была этакой серой мышью, а потом, бац, супергероиня! А я что? Я всегда была “хорошей” для родителей. “Нормальной”. А потом поняла, что в этом нет ничего хорошего.

Ника внимательно слушала, впервые по-настоящему.

— Помнишь, как ты таскала мне кости животных с улицы? — вдруг спросила Мила, и в её голосе промелькнула нотка ностальгии. — А я говорила маме, что ты играешь с какой-то грязью.

— А ты, — Ника улыбнулась, — ты всегда пыталась меня воспитывать. «Не сиди так, не говори эдак». Как будто я была твоей младшей копией, которую нужно было зачистить от всех «грехов».

Наступила тишина. Тяжёлая, наполненная невысказанными обидами и давними воспоминаниями. Мила подняла на сестру глаза. В них уже не было прежней злобы, только какая-то усталая боль.

— Ты знаешь, о чём я тогда думала? — Мила говорила медленно, подбирая слова. — Когда ты на меня этот… ледниковый период напустила? Я думала: «Вот она, моя сестра. Всегда была такая. Всегда по-своему, всегда вопреки».

— И что? Ты так и не поняла, что это было ради тебя? — Ника склонилась над столом.

— Может быть, — Мила вздохнула. — Может быть, я просто устала от того, что всегда должна была быть лучшей. Всегда должна была соответствовать. А ты… ты всегда была свободной. Даже в своей мрачности.

Ника протянула руку через стол, касаясь ладони Милы. Холод от её прикосновения был привычным, но на этот раз он не пугал.

— Мы обе были в ловушке, Мил. Ты — в ловушке ожиданий, я — в ловушке непонимания.

Мила сжала её руку.

— А теперь что?

— Теперь… теперь мы знаем, что можем быть разными, — Ника посмотрела сестре в глаза. — Но мы всё равно сёстры. И, может быть, мы обе похожи больше, чем нам казалось. Просто проявляем это по-своему.

Мила кивнула. На её губах появилась слабая, почти незаметная улыбка. Наконец-то. Лёд начал таять.