Миледи Снейп и Воскрешающий камень.

Тишина, прерываемая лишь мучительным хрипом, окутала Визжащую хижину. Северус Снейп лежал на холодном полу, алая лужица под ним расплывалась, впитываясь в старые доски. Ядовитый укус Нагайны медленно, но верно забирал его жизнь, высасывая последние крохи силы. Перед глазами мелькали обрывки воспоминаний, неясные тени прошлого. Он сдался, принял неизбежное.

— Папа, вернись ко мне, умоляю, вернись…

Голос. Он был тонким, детским, но пронзительно чистым, и звучал не откуда-то извне, а прямо в его голове. Северус с трудом приоткрыл затуманенные глаза. Воздух вокруг замерцал, и в дальнем углу комнаты, там, где раньше висело старое, пыльное зеркало, теперь стояло другое. В нем отражалась не его умирающая фигура, а маленькая девочка. Ей не больше года, пухлые ручки хаотично махали, а большие, как у него самого, черные глаза смотрели прямо на него сквозь толщу магии.

— Дай мне сил, и я вернусь, — мысленно прошептал Северус, последние силы тратились на эту безмолвную мольбу. Он из последних сил пополз к мерцающему зеркалу, волоча за собой тяжелое, обездвиженное тело. Каждый дюйм пути был агонией, но голосок в голове, образ Миледи, давал хоть какую-то опору.

Его пальцы, покрытые кровью и потом, коснулись холодной поверхности. В ту же секунду маленькая рука девочки прижалась к стеклу с той стороны. Он почувствовал. Почувствовал нечто иное, не холод металла, а электрический разряд, как будто часть ее сущности, ее магии, ее самой перетекла в него. Волшебство, чистое и необузданное, проникло в его истощенное тело, обжигая вены, разгоняя яд, заставляя утихнуть боль. Шрам на его руке, давно забытый, вдруг вспыхнул знакомым теплом. Это была не просто сила, это была надежда.

Северус судорожно вдохнул, словно впервые за долгое время. Кровь перестала течь. Зрение прояснилось, тело больше не казалось свинцовым грузом. Он поднялся, шатаясь, к зеркалу. Девочка улыбнулась, и в ее улыбке было столько света, что старые стены хижины, казалось, озарились. Северус Снейп вернулся. Но прежде чем он успел хоть что-то осмыслить, зеркало померкло, растаяло в воздухе, оставив его одного в пустой, окровавленной комнате. Она спасла меня. Моя дочь. Он знал, что должен найти ее.

Десять лет пролетели, как один миг, и в то же время – как целая вечность. Десять лет, в течение которых Северус искал свою дочь, не оставляя надежды. Десять лет, в течение которых Мирослава Котик, как ей теперь было известно, жила в приюте, не зная своей настоящей фамилии, своего наследия. Ее мать, поспешно уехавшая с дочерью от Северуса после его чудесного спасения, погибла в авиакатастрофе, оставив малышку совсем одну. Приютские стены были серыми, дни — однообразными, но Мирослава всегда чувствовала себя особенной.

Она сидела у окна, наблюдая за серым дождем, барабанящим по стеклу. На её ладони, там, где у других людей просто кожа, отчетливо проступал шрам — маленький, как будто кошачья лапка. Она прятала его под длинными рукавами, инстинктивно понимая, что это её секрет, её отличие. Иногда, когда она была очень расстроена или, наоборот, очень счастлива, шрам начинал сильно пульсировать, и тогда она слышала странные звуки – мяуканье, словно сотни кошек разговаривали с ней. И она понимала их.

Сегодняшний день не был исключением. В почтовом ящике, среди кучи рекламных буклетов и скучных писем на имя директрисы, лежало необычное письмо. Плотный пергамент, каллиграфический почерк, и заветная печать — герб с львом, барсуком, орлом и змеёй. Хогвартс. Мирослава перевернула конверт. На нём было написано: «Мирослава Котик». Не Миледи Снейп, — подумала она с легким разочарованием. Она всегда знала, что её имя не настоящее. Что у неё есть отец, которого она никогда не видела, но о котором постоянно думала. Письмо в Хогвартс дарило новую надежду. Возможно, там, в этом волшебном мире, она сможет найти его.

Большой зал гудел сотнями голосов, запахи тыквенного сока и свежеиспеченных пирогов смешивались в воздухе. Мирослава, теперь уже Миледи, сидела за столом Слизерина, черная мантия скрывала ее хрупкую фигуру. На её лице больше не было детской непосредственности, только холодная отстраненность, перенятая от образа, который она видела в течение последних лет. Она нашла его. Своего отца.

Первая встреча была неожиданной. В коридоре, после распределения, когда она, растерянная и испуганная, чуть не врезалась в него. Он стоял там, высокий, в черной мантии, с сальными волосами и крючковатым носом. Его глаза, такие же черные, как у неё, смотрели на нее с какой-то невиданной печалью, которую он тут же скрыл за маской привычной холодности.

— Ваше имя, мисс? — его голос был бархатным, но режущим, не оставляющим сомнений в его власти.

— Миледи… то есть, Мирослава Котик, сэр, — прошептала она, теряясь под его взглядом.

— Мне кажется, вы не Котик, — произнес он, и в его голосе прозвучало что-то, отчего у нее закружилась голова. — Скорее, Снейп.

Он отвел её в свои подземелья, и там, среди колб и котлов, он рассказал ей. О её матери, о том дне в Визжащей хижине, о её силе. Она слушала, не веря своим ушам, а шрам на ладони пульсировал, отзываясь на каждое его слово. В конце разговора, когда он протянул ей письмо, где было указано ее настоящее имя, Миледи почувствовала, как будто обрела часть себя.

Теперь она была Миледи Снейп. Жила вместе с отцом в его личных покоях, изучала его древние фолианты, часами наблюдала за ним, копируя его манеры, его жесты. Холодный голос, черная мантия, загадочность – всё это стало её второй натурой. Она осваивала заклинания с поразительной скоростью, её природный дар позволял постигать сложнейшие ветви магии, но к метле душа не лежала – это был единственный пункт, по которому она не напоминала отца. Лишь одно отличало её – шрам-кошачья лапка, который она по-прежнему прятала, хотя отец и знал о нем. Иногда, глубокой ночью, когда он думал, что она спит, он подходил к её кровати, и в его глазах появлялась та же щемящая нежность, что была там в коридоре. Моя дочь. Моя Миледи.