Прыжок в бесконечность

Мотор рыкнул, выбрасывая клуб дыма, и Harley-Davidson Джона, сверкая хромом под закатным солнцем, медленно двинулся по трассе. Ветер трепал длинные, чуть седеющие на висках волосы, а старая кожанка приятно обтягивала широкие плечи. Сегодня вечером в «Iron Horse», байкерском клубе на окраине города, обещали живую музыку и что-то новенькое в меню бара. Джон не особо горел желанием там появляться, но старые привычки умирают тяжело.

На светофоре, справа, его нагнал парень на фиксе. Велосипед был таким же дерзким, как и его владелец – облегающая футболка, рваные джинсы и копна угольно-черных волос, выбивающихся из-под кепки. Парень обернулся, и их взгляды встретились. Глаза незнакомца, глубокие и необычайно выразительные, зацепили Джона. На секунду ему показалось, что он видит в них что-то знакомое, что-то давнее, почти забытое. Парень улыбнулся и, сделав едва заметный жест головой, как бы приглашая следовать за ним, ловко нырнул в поток машин. Ну и наглец, — подумал Джон, но послушно свернул за ним к клубу.

«Iron Horse» гудел, как пчелиный улей. Запах пива, пота и разогретого металла витал в воздухе. Джон припарковал свой байк и, сняв шлем, направился к бару. В самой дальней части зала, за столиком, предназначенным исключительно для Дэмуна, владельца клуба, который Джон ненавидел всем сердцем, сидел тот самый парень с велосипеда. И, что самое удивительное, Дэмун сидел напротив него, улыбаясь своей мерзкой, липкой улыбкой. Джон почувствовал, как внутри закипает злость. Он подошёл.

— Привет, старина, — нарочито громко сказал Джон, обращаясь к Дэмуну.

Тот скривился, но, увидев Джона, нехотя кивнул. Парень же, заметив Джона, сверкнул глазами и отсалютовал ему бокалом пива.

— Не присоединишься? — предложил он, его голос был низким, чуть хриплым, и каким-то необъяснимо притягательным. Чёрт, да кто он такой? — снова подумал Джон, но уже без прежней злости. Он почувствовал, как уголки его губ сами по себе поползли вверх, и он кивнул, опускаясь за столик напротив незнакомца.

Джон заказал себе виски со льдом. Парень напротив, представившийся Хёном, с интересом рассматривал его руки, покрытые старыми, выцветшими татуировками. Драконы, черепа, языки пламени – целая история на коже, выжженная чернилами.

— Классные у тебя забиты руки, — пробормотал Хён, склонив голову набок. — Это всё… твоя жизнь?

— Можно и так сказать, — хмыкнул Джон, делая глоток. — Каждый шрам, каждая картинка — своя история.

Внезапно взгляд Хёна остановился на правом запястье Джона. Среди брутальных узоров, едва заметная, уютно устроилась маленькая, почти незаметная татуировка. Знак бесконечности. Не просто символ, а будто нарисованный тонкими, изящными линиями, обнимающий вену.

— А это что? — Хён протянул руку, невесомо коснулся кожи. — Не вяжется с остальным. Такое… нежное.

Джон на мгновение замер. Этот жест, это прикосновение – оно словно пробудило что-то глубоко внутри. Он отвел взгляд, пытаясь скрыть легкое смущение.

— Это… другая история, — тихо ответил он, его голос стал чуть глуше. — Давняя.

Хён не отступал. Его глаза, цепкие и любопытные, требовали продолжения. Он наклонился ближе, его дыхание опалило ухо Джона. Как давно он не чувствовал такого?

— Расскажи, — прошептал Хён. — Я люблю истории. Особенно такие.

Джон вздохнул. Алкоголь уже начал развязывать язык, да и в глазах Хёна было что-то такое, что располагало к откровенности.

— Была у меня любовь одна, — начал Джон, глядя в свой бокал, — в школе ещё. Первая и единственная. Его звали Тони. Мы были неразлучны. А этот знак… мы его вместе набили. В знак нашей вечной любви, понимаешь? Глупости, конечно, детские. Но тогда казалось, что это навсегда.

Джон сделал паузу. Воспоминания нахлынули, горькие, но и сладкие одновременно.

— Всё это увидел Дэмун, — он кивнул в сторону хозяина клуба, который сейчас о чём-то оживлённо болтал с барменом. — Он тогда нас застал. Избил обоих. Меня тогда чуть не покалечил. А Тони… Тони он отправил за границу. Сказал, что я ему сына позорю. С тех пор мы не виделись.

Джон поднял глаза на Хёна, ожидая увидеть в его взгляде жалость или отвращение. Но там была лишь задумчивость. И что-то ещё, такое знакомое, что сердце Джона забилось чаще.

— Тони… — прошептал Хён, его голос дрогнул.

Джон напрягся. Как будто из глубины памяти всплыл обрывок мелодии, забытый, но до боли родной. Он вгляделся в лицо Хёна, пытаясь найти что-то, что ему не давало покоя с первой минуты их встречи. Улыбка, разрезы глаз, даже легкая щербинка между передними зубами – всё это казалось до невозможности знакомым.

— Почему ты так говоришь? — спросил Джон, его голос был почти шепотом. — Ты его знаешь?

Хён рассмеялся. Это был негромкий, но очень искренний смех, эхом отозвавшийся в сердце Джона.

— Знаю ли я его? — повторил Хён, и в его глазах заплясали озорные огоньки. — Более чем.

Он поднял свою руку и медленно оттянул рукав футболки. На тонком, бледном запястье, точно такое же, как у Джона, сияло крошечное, изящное тату — знак бесконечности. Джон замер. Мир вокруг на секунду схлопнулся, и остались только они вдвоём, в этот момент, в этой истории, замкнувшейся в круг.

— Тони? — имя сорвалось с губ Джона, как выдох. Это было не вопросом, а скорее утверждением. Потому что теперь, глядя на это лицо, на эти глаза, он видел не незнакомца. Он видел своего Тони. Повзрослевшего, изменившегося, но всё того же.

Хён кивнул. На его лице играла улыбка, полная нежности и боли одновременно.

— Привет, Джон. — Голос Тони звучал так, как будто он не произносил его годами, но при этом был таким же, как в воспоминаниях Джона. — Давно не виделись.

Джон не мог пошевелиться. Столько лет прошло, столько обид и разочарований накопилось, но сейчас всё это рухнуло, как карточный домик, перед этим единственным, самым важным открытием. Он протянул руку, медленно, почти не веря, что всё это происходит наяву. Его пальцы коснулись запястья Тони, едва заметно огладили символ бесконечности. Это не сон.

— Но… как? — наконец выдавил из себя Джон.

— Я вернулся, — просто сказал Тони. — Я всегда знал, что найду тебя. И я помню всё. Каждое слово, каждое прикосновение. И этот знак… он всегда был со мной.

Взгляд Джона упал на Дэмуна, который, кажется, ничего не замечал, полностью поглощённый разговором с барменом. В груди Джона разгоралось пламя. Это было не пламя ненависти, как раньше, а что-то новое — смешанное с надеждой и жгучим желанием вернуть то, что было потеряно. Вечер в «Iron Horse» только начинался, но для Джона и Тони он уже стал началом чего-то совершенно нового.