Лунный свет палаты

В больничной палате пахло нафталином и дезинфекторами. За окном мелькали серые снежинки, прилипая к запотевшему стеклу, но не задерживаясь надолго. Даня сидел на старом стуле у кровати, его взгляд был прикован к бледной, неподвижной фигуре Алисы. Год. Целый год он провел здесь, рядом с ней, наблюдая, как время застыло.

Он достал сигарету, но тут же вспомнил, что в больнице курить нельзя. Вздохнув, Даня отложил ее. Он погладил тонкую руку Алисы, ее кожа была холодной.

— Привет, рыжая, — прошептал он, словно она могла ответить. — Опять снег. Помнишь, как ты его ненавидела?

Как же давно это было. Его мысли унеслись в прошлое, в школьные годы. Он, угловатый и немного нелепый, и она, маленькая, но такая яркая, с копной рыжих волос, всегда в центре внимания.

— Ну, что уставился, Данилка? — прозвучал в его голове голос Алисы, такой же едкий, как и тогда.

В коридоре послышались шаги. Дверь приоткрылась, и в нее заглянула мама Дани. Она была уставшей, но заботливой, всегда приносила ему что-то вкусное.

— Как ты, сынок? — ее голос был тихим, обеспокоенным.

— Нормально, мам, — Даня попытался улыбнуться. — Ты поела?

— Дала бы ты ему отдохнуть, — прошептала она, подходя к кровати Алисы и поправляя ей одеяло. — Он ведь совсем себя изводит.

Даня лишь покачал головой. Отдыхать он будет, когда Алиса откроет глаза.

Он снова посмотрел на Алису. Эта девочка, которая сводила меня с ума своими выходками, теперь так беззащитна. В школе они постоянно ругались. Она называла его «шкафом», а он её — «белкой-истеричкой». Это было их способом общаться, их странной игрой.

— Даня, опять на меня пялишься? — ее голос, пронзительный и насмешливый, всегда заставлял его краснеть. — Что, рыжая меня бесит, да? — Ещё как, — бурчал он, отворачиваясь, но все равно чувствуя, как на лице появляется дурацкая улыбка.

Он никогда бы не подумал тогда, что эта «белка-истеричка» станет для него самым важным человеком в жизни.

Вечернее солнце пробивалось сквозь грязное больничное окно, раскрашивая палату в тусклые оранжевые тона. Даня все еще сидел у кровати, держа руку Алисы. Он вспоминал один из самых ярких моментов их школьной жизни.

Это было на выпускном. Они оба были немного не в своей тарелке. Никто не ожидал, что «белка-истеричка» и «шкаф» будут… вместе. Хотя бы на один танец.

— Ну что, Даня? — Алиса подошла к нему, уже подвыпившая, но все еще держащаяся с достоинством. — Свою рыжую подружку на танец пригласишь или так и будешь стену подпирать?

Даня тогда растерялся. Он не привык, чтобы она была такой… прямой.

— Ты… ты хочешь? — спросил он, чувствуя, как его щеки заливает румянец.

— А что, заметно? — она усмехнулась, но в ее глазах читалось что-то другое, более мягкое.

Они танцевали неловко, постоянно наступая друг другу на ноги. Но в какой-то момент, когда музыка стала медленнее, Алиса прижалась к нему. Даня почувствовал ее тепло, запах персикового шампуня и что-то еще, что сводило его с ума. Он не мог понять, что это, но это было Алиса.

Ее маленькая рука легла ему на плечо, а голова уткнулась в грудь. Он осторожно обнял ее в ответ. Вот оно. То, о чем я мечтал, но боялся себе признаться.

— Ты знаешь, Даня… — прошептала она. — Ты не такой уж и шкаф.

Он усмехнулся. Тогда он впервые почувствовал, что она ему не просто нравится. Она была для него чем-то большим. Нечто хрупкое и ценное, что он хотел оберегать.

Его воспоминания прервал стук в дверь. Вошел Врач, высокий, седой мужчина с уставшими глазами. Он кивнул Дане, а затем начал осматривать Алису.

— Без изменений, — произнес он, его голос был глухим. — Мы делали все возможное, но…

Даня сжал кулаки. Он знал, что врач скажет. Он слышал это уже сотни раз. Но каждый раз слова били его наотмашь.

— Я верю, что она проснется, — произнес Даня твердо. — Она сильная.

Врач лишь покачал головой, выражая сочувствие, и вышел. Даня снова посмотрел на Алису. Ты ведь сильная, моя рыжая. Ведь так? Слезы наворачивались на глаза, но он изо всех сил старался сдерживаться. Она бы не одобрила его слабость.

Утро в больнице всегда было особенно унылым. За окном серо, палаты освещались тусклым светом ламп дневного света. Даня задремал, сидя на стуле, но тут же проснулся от собственного кашля. Он снова достал сигарету, по привычке, и тут же убрал ее.

Дверь в палату тихонько приоткрылась, и в нее заглянули две девушки. Это были Анна и Ева, бывшие одноклассницы и близкие подруги Алисы. Они приносили ей цветы и говорили с ней, даже если она не отвечала.

— Привет, Даня, — прошептала Анна, её глаза были немного припухшими. — Мы принесли… Алиса любила эти герберы.

Ева тихо поставила вазу на тумбочку. Они обе выглядели так же уставшими, как и он. Все они жили в ожидании чуда.

— Вы помните, как мы все ненавидели физру? — вдруг сказала Анна, пытаясь разрядить обстановку. — А Алиса… она всегда придумывала что-то, чтобы сбежать с нее. Один раз сказала, что ее Кот заболел…

Все трое тихонько засмеялись. Вспоминая Алису живой, активной, можно было на мгновение забыть о серой реальности.

Даня вспомнил, как Алиса однажды пыталась заставить его заниматься спортом.

— Давай, Даня! — она подпрыгивала вокруг него, пока он пытался отжаться. — Ты такой большой, а отжимаешься, как пёрышко!

Он тогда только фыркал, но внутри ему нравилось, что она уделяет ему внимание. Она была его движущей силой, его вечным двигателем.

Внезапно раздался тихий звук. Даня замер. Он посмотрел на Алису. Звук повторился. Это был негромкий, чуть слышный стон.

Анна и Ева тоже замерли, их глаза расширились.

— Алиса?.. — прошептал Даня, наклоняясь ближе.

В этот момент, словно в замедленной съемке, ее веки дрогнули. Медленно-медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, они приоткрылись. А затем, очень слабый, но отчетливый голос:

— Даня… опять на меня пялишься?

Комнату наполнили всхлипы. Не сдержавшись, Даня схватил ее руку. Она была теплая. Он прижал ее к своей щеке, чувствуя, как горячие слезы катятся по лицу.

— Ты проснулась, моя рыжая, — прошептал он, его голос дрожал. — Ты проснулась.

За окном, сквозь серые облака, пробился первый луч робкого зимнего солнца. Он упал прямо на лицо Алисы, заставляя ее рыжие волосы сиять.