Сыграй для меня

Мягкий свет софитов обволакивал сцену, но Се Лянь чувствовал лишь нарастающую тяжесть в голове. Последние ноты «Лунной сонаты» догорели, утонув в шквале аплодисментов. Улыбка на лице пианиста была привычной маской, скрывающей под ней усталость и лёгкое головокружение. Правая рука, верная когда-то, теперь лишь ныла тупой болью, не позволяя отдаваться музыке так, как прежде. Как же долго ещё продлится эта пытка? — пронеслось в мыслях.

Он медленно шел за кулисами, пытаясь сохранить равновесие. Каждый шаг отдавался пульсацией в висках. Стены коридора плыли, и Се Лянь почувствовал, как мир вокруг внезапно наклонился. Он выставил руку, пытаясь ухватиться за что-то, но пальцы скользнули по холодной стене. Сознание помутилось, ноги подкосились.

Чьи-то сильные руки подхватили его прежде, чем он успел коснуться пола. Мягкий, но уверенный рывок вернул равновесие. Се Лянь приоткрыл глаза и увидел перед собой незнакомца. Высокий, с пронзительным взглядом, скрытым под длинной чёлкой, и чёрной повязкой на одном глазу. От него веяло спокойствием и какой-то необъяснимой силой.

— Вы в порядке? — низкий голос обволок слух, наполненный искренней заботой.

— Кажется, да... — Се Лянь попытался улыбнуться, но губы не слушались. — Просто немного… устал.

Незнакомец не отпустил его, пока они не дошли до гримерки. Он помог Се Ляню сесть на диван, принес стакан воды.

— Вам нужно отдохнуть. Я принесу что-нибудь.

— Нет, не стоит, — Се Лянь покачал головой. — Спасибо. Я уже лучше. Мне просто нужно немного полежать.

Мужчина задержался ещё на мгновение, его взгляд скользнул по усталому лицу пианиста, прежде чем он кивнул и бесшумно вышел. Се Лянь остался один, пытаясь в уме нарисовать образ своего спасителя. Кто это был? Почему я его не знаю? И откуда эта странная, но такая притягательная аура? Вопросы кружились в голове, пока он, наконец, не погрузился в сон.

Несколько дней спустя Се Лянь решил прогуляться по парку, надеясь, что свежий воздух поможет разогнать тоску, накопившуюся от вынужденного бездействия. Он шел по аллее, любуясь осенними красками, когда споткнулся о неровность на дорожке. Потеряв равновесие, он снова почувствовал, как земля уходит из-под ног.

И снова те же сильные руки, тот же надёжный хват. Се Лянь поднял голову и встретился взглядом с уже знакомым незнакомцем. Чёрная повязка, пронзительный взгляд единственного глаза. И на этот раз – лёгкая, едва заметная улыбка.

— Гэгэ, вы совсем неаккуратны, — прозвучал его низкий голос, теперь уже с оттенком мягкой насмешки.

— Ты... это ты! — Се Лянь не мог сдержать удивления. — Как ты здесь оказался?

— Просто прогуливался, — ответил мужчина, отпуская его. — Но, кажется, судьба благоволит нашим встречам.

Они пошли рядом. Незнакомец представился Хуа Ченом. Се Лянь рассказал о своей травме и вынужденном перерыве. Выяснилось, что Хуа Чен — студент выпускного курса художественного факультета, и их интересы неожиданно пересекались во многих точках: искусство, философия, даже любимые книжные жанры. Время пролетело незаметно.

— Может быть, выпьем кофе? — предложил Хуа Чен, когда они подошли к выходу из парка. — Мне кажется, нам есть о чем поговорить.

— Я не против, — с лёгкой улыбкой ответил Се Лянь. Ему вдруг стало удивительно комфортно рядом с этим таинственным молодым человеком.

В кафе они проговорили до самого вечера. Се Лянь обнаружил, что Хуа Чен удивительно начитан и остроумен. Его взгляды на искусство были глубоки и оригинальны. Они обменялись номерами телефонов, договорившись встретиться снова. Се Лянь, прощаясь, чувствовал необычайную легкость и предвкушение. Кажется, я нашел себе интересного собеседника.

Дни сменяли друг друга, и Се Лянь заметил, что ждёт сообщений от Хуа Чена с нетерпением. Они стали близкими друзьями. Хуа Чен называл его гэгэ, а Се Лянь для него стал А-Ченом.

Однажды вечером Се Лянь пригласил Хуа Чена к себе домой. Квартира была уютной, наполненной книгами и, конечно же, главным экспонатом — парадным роялем в гостиной. Хуа Чен с интересом рассматривал инструмент, провел пальцами по его полированной поверхности.

— Раньше я тоже увлекался игрой, — сказал он, его голос звучал мягче обычного. — Но потом забросил.

— Почему? — спросил Се Лянь, присаживаясь рядом.

— Просто… так сложилось, — Хуа Чен пожал плечами, а затем поднял взгляд на Се Ляня. — Гэгэ, могу я спросить? Почему у вас повязка на глазу?

Се Лянь вздрогнул. Какая ирония.

— Ох, это… давняя история, — Хуа Чен коснулся повязки. — В детстве, ещё школьником, меня как-то спас один парень, когда я попал в драку. Он был такой… смелый. Но в той потасовке я потерял глаз. Он был для меня словно герой. А я… я с тех пор восхищался им издалека.

Се Лянь слушал, и в его душе что-то перевернулось. Он вспомнил того худощавого мальчишку, которого спас от хулиганов много лет назад. Неужели это он? Сердце забилось быстрее. В этот момент он осознал, что его привязанность к А-Чену давно переросла простую дружбу.

Прошёл почти месяц. Их общение не прекращалось, становясь лишь глубже. Се Лянь окончательно понял: он влюблен. Он любовался тем, как А-Чен рисует, как он сосредоточенно листает книги, как обворожительна его улыбка.

Однажды Хуа Чен пригласил его в кино. После фильма Се Лянь, набравшись смелости, позвал А-Чена к себе. Они сидели на диване, не зная, с чего начать. Воздух был наэлектризован.

— Гэгэ, — начал Хуа Чен, глядя ему в глаза. — Могу я задать личный вопрос?

— Конечно, А-Чен, — Се Лянь затаил дыхание.

— Твоё сердце… оно занято?

Се Лянь улыбнулся, почувствовав, как румянец выступил на щеках.

— Оно уже давно принадлежит одному человеку. А твоё, А-Чен? У тебя есть… любимый?

Хуа Чен медленно наклонился к нему, его единственный глаз излучал тепло и нежность.

— Да, гэгэ. Моё сердце принадлежит тебе. Оно давно тёплым пеплом горит у твоих ног.

— А-Чен… — прошептал Се Лянь, и прежде чем он успел что-либо добавить, Хуа Чен притянул его к себе для долгого, нежного поцелуя. Моя мелодия, наконец, обрела смысл.