Танцы на стёклах

Лос-Анджелес дышал жаром и обещаниями, но для Тэхёна это был город, где танцевали тени. Его тело, отточенное годами тренировок, стало чужим. Каждый пируэт, каждый прыжок отдавался ноющей болью, которую он старался скрыть под маской беззаботности. Как долго я смогу это скрывать? — думал он, глядя на свое отражение в зеркале балетного класса. Бледность, легкая дрожь в руках, слишком яркие глаза, скрывающие усталость. Он был искусным актером.

— Эй, Тэ! — раздался за спиной голос Чонгука.

Тэхён вздрозьнул, но тут же обернулся, натянув на лицо привычную улыбку.

— Куки. Ты что, подкрадываешься, как хищник?

Чонгук усмехнулся, его темные глаза блеснули. Он был воплощением силы и грации, идеальный танцор, неутомимый, всегда полный энергии. Тэхён не мог оторвать от него взгляда. Между ними всегда было что-то большее, чем просто танцы, что-то необъяснимое, притягательное, запретное.

— Просто застрял в своих мыслях, — ответил Чонгук. — Ты сегодня какой-то… отрешенный.

— Переутомился, наверное, — быстро парировал Тэхён. — Вечеринки, новые проекты… Сам знаешь.

Чонгук кивнул, но его взгляд задержался на лице Тэхёна чуть дольше обычного. Он что-то чувствует? Или мне просто кажется? — мелькнула тревожная мысль. Тэхён не хотел, чтобы кто-то догадался. Особенно Куки.

— Кстати, Вивьен ждет меня у гримерок. Ты не видел? — продолжил Чонгук, уже отворачиваясь.

Каждое упоминание Вивьена резало по живому. Тэхён знал о его отношениях с Чонгуком, знал и то, что сам он для Куки – лишь утешение, тайное желание, вспыхнувшее однажды ночью и с тех пор не угасающее.

— Нет, не видел. Могу передать, если хочешь.

— Да нет, сам найду. Заодно и передохну. Сегодня был адский прогон.

Чонгук слегка коснулся его плеча, и это прикосновение обожгло. Тэхён задержал дыхание, наблюдая, как Чонгук уходит. Он остался один в огромном зале, где каждый уголок хранил отголоски их совместных танцев, их касаний, их молчаливых обещаний. Одиночество было его выбором, его защитой. Так было легче.

Вечер наступил незаметно. Звезды загорелись над Голливудскими холмами, и город ожил огнями. Тэхён, съежившись в своей квартире, пытался игнорировать наступающую боль. Он достал из аптечки пакетик с таблетками, высыпал несколько в ладонь. Они не лечили, лишь притупляли. Он медленно проглотил их, запивая водой.

В его телефоне завибрировало сообщение: «Откроешь дверь?».

Это был Чонгук.

Тэхён застыл. Он не ждал его сегодня. Не был готов к этой встрече. Не сейчас, когда боль была особенно острой, а маска трещала по швам. Но отказать Чонгуку он не мог. Никогда не мог.

Тэхён медленно открыл дверь, стараясь выглядеть как можно более невозмутимым. Чонгук стоял на пороге, его глаза изучающе скользнули по лицу Тэхёна.

— Ты выглядишь бледным, — тихо сказал он, входя в квартиру без приглашения.

— Долгая репетиция, — отмахнулся Тэхён, закрывая за ним дверь. — И… жарко сегодня.

Чонгук кивнул, но не сводил с него глаз. Между ними повисло напряжение, знакомое и притягательное. Это было что-то, что они оба отрицали днем и страстно искали ночью. Тэхён ощущал его тепло, его запах — смесь пота после тренировки, мускуса и чего-то еще, что принадлежало только Чонгуку. Запах Альфы.

— Я просто… хотел тебя увидеть, — пробормотал Чонгук, делая шаг к нему.

Тэхён не двинулся с места, но его сердце бешено заколотилось. Он знал, что произойдет дальше. И, несмотря на боль, несмотря на Вивьена, он этого хотел. Отчаянно.

Они упали на диван, жадно целуя друг друга. Руки Чонгука скользнули по его талии, прижимая ближе. Тэхён застонал, чувствуя, как боль на время отступает, вытесняемая этим всепоглощающим желанием. Их тела двигались в унисон, как в самом страстном танце. Каждое касание было вызовом, каждая ласка — искуплением.

— Ты такой, Тэ… — прошептал Чонгук, целуя его шею. — Такой… ненасытный.

Тэхён лишь усмехнулся. Если бы ты знал, как сильно я в тебе нуждаюсь. Он не мог признаться в своей слабости. Не мог позволить Чонгуку увидеть его боль. Он был для него лишь мгновенным наслаждением, отдушиной. И это устраивало Тэхёна, потому что другого он не мог себе позволить.

Позже, когда Лос-Анджелес спал, а их тела были переплетены, Чонгук осторожно погладил его по волосам.

— Ты когда-нибудь думал о… будущем? — спросил он тихо.

Тэхён напрягся. Будущее? У него едва хватало сил на сегодняшний день. Какое будущее? Будущее, где он будет обузой, слабым, больным?

— Будущее? — повторил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Оно слишком… неопределенное. Я живу сегодняшним днем, Куки.

Чонгук вздохнул.

— Ясно, — произнес он, и в его голосе прозвучало разочарование. — Но… я бы хотел, чтобы ты был в моем будущем.

Тэхён отвернулся, пряча свои эмоции. Слова Чонгука были как нож в сердце. Он не мог дать ему этого. Он не мог разбить его мечты своей реальностью.

— Спи, — сказал он, притягивая Чонгука ближе, чтобы скрыть свое дрожащее тело. — Завтра новый день.

Новый день, который принесет с собой новую боль, новые секреты и новые танцы на острых осколках их хрупких отношений.

Утро принесло не только боль, но и осознание: Тэхён больше не мог так жить. Его тело бунтовало, отказываясь подчиняться. Во время утренней репетиции, выполняя сложную поддержку, он почувствовал резкий спазм и едва не уронил свою партнершу.

— Тэ! Что с тобой? — воскликнул хореограф.

Тэхён с трудом удержался на ногах, его лицо побледнело.

— Просто… защемило что-то. Прости.

Он отпросился с репетиции, сославшись на недомогание. В душе его бушевала буря. Я не могу продолжать так. Это нечестно по отношению к другим. И к Чонгуку. Он заслуживает правды.

Вечером того же дня Тэхён ждал Чонгука в их любимом кафе. Его руки дрожали, а в груди сжималось от страха. Он решил рассказать ему все.

Чонгук пришел, сияющий и полный энергии. Он сел напротив Тэхёна, его улыбка была такой яркой, что Тэхёну стало еще больнее.

— Ты хотел о чем-то поговорить? — спросил Чонгук, беря его за руку. Его прикосновение было теплым и успокаивающим.

Тэхён глубоко вдохнул.

— У меня… серьезные проблемы со здоровьем, — начал он, глядя Чонгуку прямо в глаза. — Я скрывал это ото всех. От тебя… особенно.

Лицо Чонгука моментально помрачнело. Он отпустил его руку.

— Проблемы? Какие проблемы? Почему ты молчал?

Тэхён рассказал ему все: о хроническом заболевании, о боли, о том, как он пытался скрыть это, чтобы никого не обременять. Он говорил о своих страхах, о том, что танцы — это вся его жизнь, и он не представляет себя без них.

Чонгук слушал молча, его глаза метались между гневом, болью и глубокой печалью. Когда Тэхён закончил, в кафе повисла оглушительная тишина.

— Ты… идиот, — наконец произнес Чонгук, и в его голосе послышались слезы. — Почему ты думал, что я не хочу знать? Почему ты решил, что я брошу тебя из-за этого?

Он встал, обошел стол и опустился на колени перед Тэхёном.

— Послушай меня, Омега. Я люблю тебя. Я не просто сплю с тобой. Я люблю тебя со всеми твоими недостатками, со всеми твоими секретами, со всей твоей болью. Вивьен для меня — это… просто привычка. Ты — моя жизнь.

Слёзы хлынули из глаз Тэхёна. Он никогда не слышал таких слов.

— Но… я не смогу танцевать. Я стану обузой.

Чонгук покачал головой.

— Мы найдем лучших врачей. Мы справимся. Вместе. Ты не будешь обузой. Ты будешь моим мужем, моей семьей. Мы будем жить, любить и, если хочешь, танцевать. Но уже не на стёклах, а на мягкой траве.

Тэхён обнял его, крепко-крепко. Впервые за долгое время он почувствовал, что не одинок. Что у него есть будущее.

— Я… я согласен, — прошептал он, чувствуя, как на сердце становится легче.

Через несколько лет они действительно нашли лучших врачей. Тэхён не вернулся на сцену в прежнем объеме, но нашел себя в хореографии и преподавании, делясь своей страстью с молодыми танцорами. Их дом был полон смеха, а вскоре и детского плача. Чонгук был рядом, всегда поддерживал, всегда любил. Они танцевали, но теперь это был танец двух душ, навсегда переплетенных любовью, преодолевших боль и обреченных на счастье.