Что-то, где-то, когда-то

Солнце палило нещадно, словно сам Балерион дышал огнём, плавя камни тренировочного полигона. Эймонд наблюдал за спаррингом, прислонившись к зубчатой стене замка. Длинные белоснежные волосы, привычно убранные в хвост, не спасали от жары. Под повязкой на правом глазу ощущался зуд, но он игнорировал это, сосредоточившись на движении клинков.

И тут она появилась. Словно тень, скользнувшая по раскалённому камню, она вышла из-за арки. Девушка. Незнакомая. Её длинные чёрные волосы, заплетённые в тугую косу, резко контрастировали с мертвецки бледной кожей. Один глаз – лиловый, второй – изумрудно-зелёный – впился в него с какой-то дикой, необузданной силой.

Кто это? – пронеслось в голове Эймонда. Он видел много женщин, знатного происхождения и нет, но ни одна из них не вызывала такого жгучего интереса. Она была как вызов, как загадка, которую хотелось разгадать.

Она неслась по полигону, её шаги были лёгкими, но решительными. В руках у неё был тренировочный меч, который она держала так, словно родилась с ним. Она подошла к группе рыцарей, что-то им сказала, и её низкий, хрипловатый голос мгновенно приковал его внимание. В нём слышались сталь и бархат одновременно.

— Почему вы бездействуете? — резко спросила она, обводя взглядом застывших воинов. — Или вы разучились держать оружие?

Один из рыцарей, коренастый мужчина с седеющими висками, попытался возразить, но она его тут же оборвала.

— Молчать! Я дочь Деймона Таргариена и Реи Ройс, и я приказываю вам тренироваться, пока не свалитесь с ног!

Эймонд невольно распрямился. Дочь Деймона? Ему доводилось слышать о некой Эйрее, но он никогда не видел её раньше. Она была ещё более прекрасна, чем все его воображения вместе взятые.

— И ты, — её взгляд внезапно остановился на нём. — Или ты просто будешь стоять там, пялясь, как болван? Присоединяйся, или я заставлю тебя попотеть.

Его сердце пропустило удар. Он почувствовал странное, новое ощущение – смесь раздражения и необъяснимого влечения. Она была дерзкой, смелой и красивой до дрожи. И неважно, что она дочь его дяди, которого он презирал. В этот момент для Эймонда существовала только она. Только Эйрея.

Год пролетел как один день, наполненный грохотом битв и криками раненых. Война Чёрных и Зелёных разгоралась всё сильнее, охватывая Вестерос огнём. Эймонд стал главнокомандующим Зелёных, его имя внушало страх врагам. Но даже в разгар кровопролития, его мысли часто возвращались к Эйрее. Он ненавидел её, как сам себе говорил, но эта ненависть была странной, болезненной, перемешанной с одержимостью.

Она же, Эйрея, возглавляла Чёрных, её дракон, Канибал, был настоящим ужасом в небе. Её лихие налёты, её безрассудная храбрость стали легендами. Он слышал о ней, о её жестоком юморе, о том, как она лично сражалась на поле боя, её клинки залиты кровью врагов.

Сегодняшний день не был исключением. Небо над Королевской Гаванью было озарено пламенем драконов. Вхагар и Канибал сцепились в смертельном танце, их рёв разрывал воздух.

На земле, среди месива из тел и стали, Эймонд рубил и колол, его тело двигалось как отлаженный механизм смерти. Вдруг, сквозь дым и крики, он увидел её. Эйрея верхом на коне, её меч описывал смертоносные круги, сбивая с сёдел рыцарей Зелёных.

— Эйрея! — вырвалось у него, хотя его разум кричал о ненависти.

Она обернулась. Её глаза, лиловый и зелёный, встретились с его лиловым. В них читалось презрение, но и что-то ещё, неуловимое, что заставило сердце Эймонда сжаться.

— Ты, ублюдок, — прошипела она, её голос был полон ярости, — думаешь, твои жалкие воины остановят меня?

Она рванулась вперёд, её клинок устремился к нему. Он отбил удар, и их мечи зазвенели в яростном танце. Удары были быстрыми, смертельными, каждый из них мог стать последним. Их движения были отточены, они понимали друг друга без слов, словно были созданы, чтобы сражаться друг с другом.

— Ты мой, Эймонд! — усмехнулась она, уходя от его выпада, — сегодня ты умрёшь от моей руки!

Он лишь рычал в ответ, его единственный глаз горел диким огнём. Он не мог ни убить её, ни позволить ей убить себя. Это была пытка, но и тоска по ней, по этому поединку, была невыносимой. Внезапно, его воины окружили её. Эймонд наблюдал, как она отчаянно сражалась, её движения были грациозными, несмотря на смертельную угрозу.

Его люди, следуя приказу, выбили меч из её рук и повалили на землю. Она вырывалась, проклиная их и его.

— Отведите её в темницу, — хрипло приказал Эймонд, отворачиваясь. — И не смейте причинить ей вред. Она теперь моя.

Замок Красного Замка казался непривычно тихим для Эйреи. Два месяца брака с Эймондом тянулись бесконечно. Она была его пленницей, его женой, и это сводило её с ума. Он не причинял ей физического вреда, напротив, окружал вниманием, которое она воспринимала как изощрённую пытку.

Его единственным желанием было, чтобы она перестала его ненавидеть. Он приносил ей книги, её любимые яства, рассказывал истории, сидя у её камина. Эйрея отвечала ему колкостями, презрением, но с каждой неделей её слова теряли былую остроту. Его терпение, его нежное, почти болезненное обожание, медленно, но верно пробивало её броню.

Я ненавижу его, – убеждала она себя, но сердце предательски сжималось, когда он уходил, оставляя её одну.

Однажды ночью, после очередного спора, Эймонд обнял её. Она не сопротивлялась, слишком уставшая от борьбы. Его рука нежно гладила её спину, его дыхание щекотало шею. Впервые за долгое время она почувствовала себя... желанной, защищённой. И в ту ночь лёд в её сердце растаял.

— Эймонд… — прошептала она, когда он прижимал её к себе.

— Что, моя Эйрея? — его голос был хриплым от нежности.

— Я… я думаю, я беременна.

Его тело напряглось, затем он засмеялся – нежно, радостно. Он поцеловал её в лоб, потом в губы.

— Наш ребёнок.

Через пару недель, мейстер подтвердил их догадки. А ещё через месяц выяснилось, что детей будет двое. Мальчики. Эймонд был на седьмом небе от счастья. Он проводил с ней каждую свободную минуту, не сводил с неё глаз, предвкушая появление сыновей.

Но счастье было недолгим. Война требовала своего. Финальная битва была неизбежна.

— Я должен идти, Эйрея, — сказал он ей однажды утром, стоя у кровати. Его лицо было бледным, но решительным. — Я не могу оставаться здесь, пока мои люди сражаются.

Её сердце сжалось от предчувствия. Она чувствовала, что теряет его, несмотря на все последние месяцы.

— Нет, не уходи, — прошептала она, пытаясь удержать его. Её живот был уже огромным, до родов оставались считанные недели.

— Я вернусь за тобой, за нашими сыновьями, — пообещал он, целуя её в последний раз.

Он ушёл. И не вернулся. Через несколько дней пришла весть: Эймонд Таргариен, Одноглазый Дракон, погиб в финальной битве.

Она родила мальчиков-близнецов в тишине опустевшего замка. Их глаза были разного цвета: один – лиловый, как у отца, другой – изумрудно-зелёный, как у матери. Эйрея смотрела на них, на этих маленьких, беззащитных драконов, и впервые за долгое время плакала не от злости, а от потери. Она выжила. И её дети выжили. Это было всё, что осталось от её Эймонда.