ромео и джульетта

Вечерний Париж медленно погружался в дымку. Шошанна Дрейфус, как обычно, сидела в своём кинотеатре, проверяя ленты. Запах целлулоида и старой пыли был для неё домом, убежищем, единственным местом, где она чувствовала себя относительно в безопасности. Однако сегодня покой был нарушен.

Скрипнула входная дверь, и в проёме появился он. Высокий, статный, с неизменной военной выправкой. Фредерик Цоллер.

— Добрый вечер, фрау Дрейфус, — голос его был мягким, почти извиняющимся, но Шошанна слышала в нём лишь наглость и самоуверенность.

Она не подняла головы, продолжая перебирать плёнки.

— Чего вам угодно, лейтенант? Мой кинотеатр закрыт.

Цоллер вошёл, и каждый его шаг по скрипучему полу отдавался где-то внутри Шошанны раздражённым звоном. Он остановился в нескольких шагах от неё, его тень упала на её работу.

— Я пришёл не по делам, — ответил он. — Просто хотел узнать, как вы. И предложить свою помощь, если что-то потребуется.

Шошанна наконец подняла на него глаза. Навязчивый комар. Взгляд её был холоден, как зимний воздух Сены, и остёр, как осколок стекла. В нём читалась не просто неприязнь, а глубокая, укоренившаяся ненависть.

— Мне ничего не требуется от вас, лейтенант. И уж тем более вашей помощи.

Цоллер лишь кивнул, его голубые глаза скользнули по её лицу, задержались на мгновение на линии её губ. Она так красива, даже когда злится.

— Я всё же настаиваю, — произнёс он, его тон стал чуть твёрже. — Премьера моего фильма приближается. Я хочу, чтобы всё было идеально. А вам одной будет... сложно.

— Я не нуждаюсь в ваших советах. Идите.

Он ушёл, оставив за собой лишь лёгкий шлейф армейского одеколона и скрежет в душе Шошанны. Она откинулась на спинку стула, закрыв глаза. Месть. Только месть. В её голове прокручивался план, отточенный до мельчайших деталей. А Цоллер... Цоллер был лишь частью этого плана. Пешка. Главное — заставить его поверить.

Следующие недели были для Шошанны пыткой. Цоллер появлялся почти каждый день, приносил цветы, звал на прогулки, пытался завязать беседы о кино. Каждый раз она встречала его ледяной вежливостью, но внутри кипела.

Однажды он застал её за просмотром старого французского фильма. Шошанна сидела в пустом зале, погруженная в чёрно-белый мир экрана.

— Что вы смотрите, фрау Дрейфус? — голос Цоллера был удивительно мягким, он стоял позади неё, боясь нарушить атмосферу.

Она вздрогнула, но не обернулась.

— «Завтрак у Тиффани», — коротко ответила она, хотя это был совершенно другой фильм. Врать ему было частью её игры.

Цоллер прошёл вперёд и сел в ряд перед ней, не поворачиваясь. Он смотрел на экран, хотя, похоже, ему было безразлично, что там происходит.

— Я не большой знаток кино, — признался он. — Но мне кажется, что фильмы, способные погрузить в себя так глубоко, — это настоящее искусство.

На несколько минут между ними воцарилась тишина, нарушаемая лишь стрекотом проектора. Шошанна не ожидала от него такой реакции. Он действительно так думает? Или это очередная уловка?

— Вы могли бы научить меня, — вдруг сказал Цоллер, поворачиваясь к ней. — Я бы хотел понять это.

В его глазах не было снисхождения, лишь искреннее любопытство, почти детское. И в первый раз Шошанна почувствовала что-то, помимо ненависти. Что-то, похожее на... недоумение.

Шошанна начала понемногу уступать. Притвориться, что она медленно, неохотно, но всё же поддаётся его "очарованию", было частью её плана. Она позволяла ему приносить ей кофе, обсуждать сценарии, даже иногда сидела с ним в кафе. Каждый раз, когда он улыбался ей, её сердце сжималось от противоречивых чувств. Ненавижу его. Ненавижу этот фарс. Но что-то в его искренней, почти наивной улыбке кололо её.

Однажды вечером, когда он провожал её до квартиры, Цоллер вдруг остановился.

— Вы... вы действительно так меня презираете, фрау Дрейфус? — спросил он, его голос был тихим, почти неуверенным.

Шошанна поймала его взгляд. Скажи это. Скажи, что да. Но слова застряли в горле. Её идеальная маска дрогнула.

План Шошанны набирал обороты, но вместе с ним росло и странное, нежелательное чувство. Цоллер стал частью её повседневности. Он приносил ей редкие конфеты, которые доставал с большим трудом, делился впечатлениями от новых книг, рассказывал истории из детства, в которых не было ни слова о войне. Он был человеком, а не просто врагом. И это пугало Шошанну до глубины души.

— Ты знаешь, — сказал он как-то, сидя с ней в пустом зале после очередного рабочего дня, — я иногда представляю, как всё могло бы быть по-другому.

Шошанна подняла на него вопросительный взгляд.

— В другое время, в другом месте, — пояснил Цоллер, его взгляд был устремлён куда-то поверх её головы, на тёмный экран. — Возможно, мы бы просто... дружили. Или даже...

Он не закончил фразу, но Шошанна поняла, что он имел в виду. Любил бы меня. Я бы любила его. Эта мысль, возникнув ниоткуда, обожгла её.

— Это глупости, лейтенант, — твёрдо произнесла она, пытаясь отогнать непрошеные образы.

Его взгляд встретился с её, и в его глазах она увидела… боль. Или ей показалось? Нет, это всё обман. Ты ненавидишь его.

Приближалась премьера. Последние приготовления, последние репетиции. Шошанна наблюдала за ним, как он раздавал указания, улыбался помощникам, проверял каждую деталь. Он был сосредоточен, но иногда его взгляд ловил её, и тогда на его лице появлялась та самая, почти детская улыбка.

Накануне премьеры Цоллер задержался после всех. Шошанна была одна. Зал был освещён лишь тусклыми дежурными лампами.

— Фрау Дрейфус, — сказал он, подходя к ней. — Я… я хотел бы кое-что вам сказать.

Её сердце забилось чаще. Не сейчас. Не сейчас.

— Мне кажется, я… я влюбился в вас, — произнёс Цоллер, его голос дрогнул. — Я знаю, это не имеет смысла. Но я не могу ничего с собой поделать.

Шошанна почувствовала, как рушится её тщательно выстроенный мир. Все её планы, вся её ненависть, вся её решимость — всё пошатнулось. В её глазах блеснули слёзы, но она тут же их проглотила.

— Вы ошибаетесь, лейтенант, — прошептала она, её голос был пуст. — Это лишь... временное увлечение.

Он подошёл ближе, его рука осторожно коснулась её щеки.

— Если бы мы встретились в другой эпохе, Шошанна, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза, — возможно, у нас был бы шанс. Без трагического конца.

Она отшатнулась. Нет. Не может быть. Её план был единственным, что у неё осталось. И она не могла позволить ему разрушиться из-за… из-за этого.

— Убирайтесь, — прошептала она, отворачиваясь. — Я не хочу вас видеть.

Фредерик Цоллер ушёл, оставив её одну в пустом, холодном зале. И Шошанна Дрейфус впервые за много лет плакала не от ненависти, а от непонятной, горькой утраты.